Авторизация

Логин

Пароль (забыли пароль?)

на главнуюнаписать письмокарта сайта
Liveinternet
Facebook
ВКонтакте


История личных печатей

Экслибрисы А.И. Калашникова

Книжный знак. Повествовательный или символический. Лаконичный или подробный. Цветной или черно-белый... Ему отдает свой труд и талант вот уже 16 лет московский график Анатолий Иванович Калашников.

Художник достиг в этой области столь значительных успехов, что по праву встал в первые ряды ведущих советских и европейских ксилографов, работающих в этом жанре малой графики. С не меньшим успехом Калашников работает над созданием почтовых марок, станковыми гравюрами, иллюстрирует книги; ему принадлежат портреты выдающихся деятелей отечественной и мировой науки, культуры, искусства. И все-таки сегодня мы по праву отмечаем творческие заслуги Калашникова именно в создании экслибриса. В нем Калашников обрел и утвердил собственный художественный язык, нашел стилистику, отвечающую характеру нашего времени. Экслибрисы Калашникова динамичны, полны энергии и силы. Они ясны по конструкции, их изобразительные элементы прочно сплавлены с включаемыми в них текстами. В них удачно воплощены и национальные мотивы, и темы общечеловеческого звучания.

В 1947 - 1949 годах Калашников учился в Московском высшем художественно-промышленном училище (б.Строгановском) на отделении художественной обработки металла. Не удовлетворившись этим, он пошел дальше, упорно работая сам: он стал художником-творцом, созидателем, а не просто исполнителем чужих творческих замыслов. Было это нелегко, но иного пути для себя Калашников не представлял: и после окончания училища он продолжал ходить к человеку, которого знал еще мальчишкой и который помог ему как духовный отец, - это известный график, академик И. Н. Павлов. В доме Павлова царила живая доброжелательная атмосфера и, главное, - много книг, альбомов, гравюр. Изредка Павлов делал и экслибрисы. Этот мир навсегда покорил Калашникова. Старый художник преподал юноше первые уроки ксилографии. Среди других учителей - Д. Г. Соболев и М. В. Маторин.

В советском искусстве экслибриса, прославленном такими первоклассными мастерами, как В. А. Фаворский, А. И. Кравченко, Н. И. Пискарев, М. И. Пиков, Н. Н. Купреянов, Калашников быстро нашел свой собственный путь. Как ни парадоксально это звучит, обучаясь у Павлова, Калашников, развиваясь в своем творчестве, опирался на позиции, близкие теоретическим положениям и практическим достижениям Фаворского. Это проявляется в ясном понимании специфики материала и техники; весомой четкости штриха; глубоком понимании пространственной структуры изображаемого; в уменье отыскать лаконичную форму в многообразии шрифтовых композиций.

Первый экслибрис сделан Калашниковым для Е. В. Терехова (1964). Несложный по мотиву, он выявил склонность художника к работе над этой лаконичной и емкой графической формой.
Конечно, далеко не во всех своих экслибрисах Калашников поднимается на те философские и художественно-композиционные высоты, которые были доступны Фаворскому, но в своих лучших книжных знаках Калашников показывает яркие примеры творческих достижений.

Так, в экслибрисе для искусствоведа А. А. Сидорова (1966, опус 47) художник с неповторимой убедительностью строит композицию, в которой неторопливую беседу ведут семь мудрецов земли, представляющие разные народы и философские школы: египтянин и грек, китаец и индеец. Эта емкая миниатюра, четко нарезанная, с хорошо читающимися силуэтами, относится к лучшим работам мастера.

Вся последующая деятельность Калашникова приближает его к "тайнам" экслибриса: он определяет круг близких тем и находит впечатляющие композиционные и технические средства их воплощения. С чувством особой ответственности делаются художником книжные знаки из серии Ленинизма. Все они несут в себе высокую символику и героико-романтическое настроение. Скульптурным рельефом вписан в пятиугольник, напоминающий звезду, профиль Ленина в книжном знаке Лениниана С.Вуля (1967,оп 63). 

Калашников особенно искусно и талантливо работает именно в гравюре на дереве. И - парадокс! - о многих его знаках хочется сказать, что они словно выкованы из металла и мастерски отчеканены. Такая характеристика манеры, "руки" художника правомерна и нисколько не умаляет ни достоинств экслибрисов Калашникова, ни специфики гравюры на дереве с ее возможностью добиваться - среди прочего - ощущения воздуха, серебристости, светоносности изображения. Просто Калашников более других склонен к сочности, ясности и материальности объема. полной завершенности графической формы, максимальной ее завершенности. 

При влекательной чертой экслибрисов Калашникова является передача национального содержания того или иного мотива - прежде всего, на материале архитектуры. Выражается это в выборе сюжета и характерных мотивов архитектуры (материал, орнамент, ритм), будь это древнерусская церковь (Из книг А. Ведрова 1966, оп. 43; Из книг Евг. Осетрова, 1970, оп. 161), ансабль Кремля и палаты бояр Романовых в Москве Exlibris О. Ф. Богуш, 1977, оп. 481) или здание ленинградской Кунсткамеры (Из книг Д. Ольдерогге, 1975, оп. 352). Западноевропейская архитектура представлена в творчестве Калашникова архитектурными шедеврами Парижа, Милана. Генуи, Праги, Оломоуца, Комо. На экслибрисах изображены как символические архитектурнык объекты (готический храм, буквально "пламенеющий", на знаке для О. Премсталлера - 1971, оп. 191), так и вполне реальные сооружения (Собор Инвалидов в Париже - экслибрис Ю. Б. Кайзер, 1974, оп. 333; Приходская церковь Христофора Колумба в Генуе - экслибрис Дж. Мантеро, 1975,оп.381; средневековой замок в Моравии - экслибрис В. Коваржа,1976,оп. 416). 

Нельзя не вспомнить замечательные слова Гёте об архитектуре как о застывшей музыке, когда смотришь на книжные знаки Калашникова: архитектура старого Таллина сливается с мощным строем органных труб, вырастающих над городом (экслибрис С. Пиильмана, 1967, оп. 96); трубы органа словно дышат музыкой (экслибрис О. К. Дрейера, 1975, оп. 347); музыкант и слушатель стоят около античной арки на книжном знаке академика И. В. Тананаева (1979, оп. 526). Архитектуру художник любит, знает, чувствует и изображает мастерски. Географии его поездок позавидует не один путешественник: Ленинград и Таллин, Вильнюс и Львов, Углич и Суздаль, Рязань и Касимов, Владимир и Красноярск, Прага и Будапешт, Рим и Генуя и многие малые и большие города Франции, Италии, Швейцарии, Чехословакии, Польши, Венгрии... 

 

Один из интересных разделов экслибрисного творчества Калашникова - книжные знаки, созданные им для композиторов, музыковедов, музыкантов - исполнителей и просто любителей музыки. Помимо "музыкальных" книжных знаков Калашников выполнил немало портретов композиторов (П. И. Чайковский, А. К. Глазунов, С. С. Прокофьев, Ф. Лист, Э. Григ). Некоторые из них оказались столь удачными, что разошлись миллионными тиражами на почтовых марках (например, прекрасная миниатюра с портретом П. И. Чайковского, выпущенная в 1966 году в честь Международного конкурса им. Чайковского в Москве). Этот портрет впоследствии Калашников использует как основу для превосходного знака Exlibris Karin Humplstotter (1976, on. 433). В числе первых - и тоже удачных - экслибрисов, связанных с музыкой, - книжные знаки для композитора Г. Свиридова (1967, оп. 85), для любителя музыки С. Пиильмана (1967, оп. 96), для дирижера Г. Рождественского (1967, оп. 87). Патетичен, могуч в своем пафосе, неукротим, как стихия русского духа в музыке, графический образ М. П. Мусоргского в экслибрисе дирижера Г. Рождественского. Портрет неотрывен от текста, от нотных записей, от изображения колоколов, которые, кажется, действительно звучат... 
Прекрасными образцами, рожденными восхищением музыкой и ее создателями, стали книжные знаки для Г. фон Караяна (1967, оп. 83) и А. Хачатуряна (1967, оп. 84). Если в первом из них привлекает взметнувшаяся над Зальцбургом фигура Моцарта, словно дирижирующего невидимым оркестром, то во втором не может не восхитить точный и яркий образ сабель-нот, стоящих на партитуре. Нелегкого для графической миниатюры слияния портрета композитора - будь то Бетховен или Сибелиус - с реальными формами музыкальных инструментов достигает художник в книжных знаках В. Хумплстоттера (оп. 541) и Тойво Азикайнена (оп. 472). Такие приемы более сложны, чем, например, чисто эмблематические знаки более раннего периода (Ex. musicus струнного квартета "Вълчев", Сливен - 1975, оп. 348; экслибрис О. К. Дрейера - 1975, оп. 374). Правомерность существования этих разных типов знаков неоспорима. 

В творчестве Калашникова нередко встречается и открытая повествовательность, сюжетность, "рассказ". 
Очень интересны своей нарочитой повествовательностью книжные знаки, сделанные для разных владельцев, но объединенные темой "История русской почты". Они наполнены конкретными деталями архитектуры, быта России XVII - XIX веков: экслибрисы В. В. Завьялова (1965, оп. 30), К. Сергейчука (1965, оп. 31), Н. Псурцева (1965, оп. 30).

Особое место занимают знаки, созданные на основе образов Ф. М. Достоевского. Калашников исполнил цветной гравюрой целую серию станковых композиций, навеянных произведениями Достоевского. Для его знака Exlibris Klaus Rodel (1968, on. 109) темой, основным мотивом послужил "Разговор с великим инквизитором" с его сакраментальной фразой - "Тайна, чудо, авторитет...", вписанной в композицию умело и уместно. Несомненно интересен и другой его знак с портретом Достоевского - "Из книг Л. Асперслаха" (1967, оп. 74).

Многие экслибрисы выполнены Калашниковым для многочисленных книголюбов Англии, Италии, Швейцарии, Австрии, Чехословакии, Финляндии, Бельгии. Экслибрисы, сделанные Калашниковым для видных деятелей Международного союза экслибрисистов Карло Кьезы и Клауса Рёделя, - одновременно и прекрасные графические миниатюры, и знак уважения художника и владельца к сокровищам мировой архитектуры, музыки, литературы. 

Так называемые "гласные" книжные знаки делаются Калашниковым остроумно, с лукавой насмешкой и тонким юмором. На экслибрисе Ю. Б. Кайзер (1970, оп. 150), например, изображен старинный воинский шлем, изрядно помятый, но тяжелый: шлем нахлобучен на крупную букву К, которая начинает собой фамилию владелицы. 

Высокий художественный уровень отличает шрифтовые композиции Калашникова. Их сила и выразительность достигается и классической прорисовкой отдельной литеры (в основе калашниковских шрифтов - гротеск или стилизованные варианты древнерусского рукописного шрифта), и искусной компоновкой отдельных слов надписи. Динамичные, конструктивные, подчас как будто "врезанные" в иллюзорно-объемную композицию изображения, слова и цифры слиты с сюжетом, орнаментом в нерасторжимое целое. Это особенно важно и ценно, так как Калашников почти никогда не заключает книжный знак в рамку: взаимосвязанное, порой центростремительное построение всех элементов его знаков не позволяет им зрительно "рассыпаться". 
Цвет в книжных знаках художника встречается не часто, но там, где применен, он гармоничен и украшает знак. Не являясь формообразующим элементом, цвет в экслибрисах Калашникова часто имеет символическое или декоративное звучание.

Настоящий книжный знак сегодня - не просто красивая графическая миниатюра, а и непременно функциональный, работающий в практических условиях библиотеки или частного собрания элемент книги: ведь экслибрис - это владельческий знак, свидетельство принадлежности книги тому или иному владельцу, и с этой точки зрения книжные знаки работы Калашникова в своем подавляющем большинстве функциональны. Осмысленные, красивые и масштабные, они, как правило, ясно говорят о вкусах, симпатиях и характерах владельцев библиотек, для которых делался тот или иной экслибрис.

Графическая специфика и композиционное своеобразие экслибриса настолько захватывают Калашникова, что даже в его книжных иллюстрациях отчетливо прослеживается влияние основных принципов создания книжных знаков - лаконизма, точности изображения, символики звучания: иллюстрации к произведениям Достоевского (1971, не изданы) и Омара Хайяма (М., "Наука", 1975). 

Развитие авиации и космонавтики нашло отражение в мировом и советском экслибрисе. Книжные знаки этой тематики заинтересовали Калашникова, и ныне мы с удовлетворением встречаем его чеканные композиции в печати и на выставках. Идея стремительного полета мощных машин воплощена в напряженных, острых - но порой, может быть, чрезмерно суровых, "технизированных" экслибрисах для академиков А. Н. Туполева (1973, оп. 256), А. А. Никулина (1973, оп. 257), для министра гражданской авиации СССР Б. П. Бугаева (1973, оп 280). Книжный знак летчика-космонавта Б. В. Волынова (1976, оп. 429), наряду с острой геометрией линий, включил в себя портрет владельца. Exlibris Franco Cattaneo (1973, on. 253), на первый взгляд, сумбурен из-за нагромождения самолетов. Но сюжет экслибриса достоверно рассказывает о профессии и увлечении Каттанео, который, выполняя фигуры высшего пилотажа, делает и ту, что изображена на знаке, - "абракадабру".

Разговор о композициях Калашникова, носящих характер эмблемы или символа, может быть весьма интересен, хотя бы потому, что в них художник строго ограничивает себя в изобразительно-повествовательных мотивах, добиваясь не меньшей выразительности, чем в сложных сюжетных или пейзажных работах. В книжных знаках для А. Сиджизмонди (1977, on. 459), Дженни и Пьетро Маджи (1978, оп. 514), для Библиотеки Народного музея в Праге (1976, оп. 408) он предельно прост в выборе мотива и лаконизме его трактовки: книга и звездообразная архитектурная конструкция; свиток бумаги, напоминающий по силуэту литеру; горы, похожие на три книги, и лепестки огромного цветка... 

Калашников относится к художникам, чей гражданский и творческий темперамент всегда откликается на желание коллектива или учреждения создать экслибрис для общественной библиотеки. Из множества знаков подобного рода выделим экслибрис агентства "Аэрофлота" в Париже (1973, оп. 28), экслибрисы плавучей базы рыбаков Атлантики "Юлия Жемайте" (1974, оп. 312), прибалтийских пограничников (1974, оп. 308). В последнем экслибрисе интересно сочетание зоркого глаза с символическим изображением вспаханной полосы земли, проходящей по самому краю пограничной территории. В знаке - Центральная городская публичная библиотека им. Н. А. Некрасова (1974, оп. 332) - на фоне книжных страниц крупно, по-скульптурному масштабно изображена голова поэта. Отметим, что подобного рода прием включения портрета в композицию экслибриса столь же удачно применен Калашниковым и в других книжных знаках, имеющих памятный и рекламный характер, - Московская международная книжная выставка-ярмарка (с портретами А. С. Пушкина и Л. Н. Толстого, оба 1979 года).
 
Количество международных премий и дипломов, полученных Калашниковым за свои книжные знаки, чрезвычайно внушительно: в 1967 году - диплом Международной выставки современного экслибриса в Мальборке (Польша); в 1968 году - две первые премии международных конкурсов экслибриса для морского музея в Барселоне (Испания) и библиотеки Эудженио Росаска в Комо (Италия); 1969 год приносит ему серебряную медаль Биеннале экслибриса в Мальборке, а в 1970 году художник получает сразу три награды - две первые премии Международного конкурса экслибрисистов в Будапеште за книжные знаки на тему "Вино и виноград" и "Будапешт - место конгресса" и третью за экслибрис "Памяти Белы Бартока". В 1972 году - третья премия на конкурсе на Международном конгрессе экслибрисистов в Гельсингере (Дания). 1974 год снова приносит Калашникову первую премию на лучший экслибрис в Сан Вито (Италия), а в следующем году - новый успех: первая премия - на этот раз в Генуе (Италия). Десять дипломов и медалей на Международных выставках за семь лет работы - таких успехов не добивался ни один художник за всю историю подобных конкурсов!

Любознательный, энергичный, жизнелюбивый человек-труженик, понимающий добрую шутку и сам склонный к юмору, - таков в творчестве и в жизни Анатолий Иванович Калашников. В автопортрете (1975) художник изобразил себя более сдержанным и суровым, чем он есть на самом деле. И тем не менее портрет этот очень верно передает главные качества Калашникова-художника: энергию, решительность, твердость в достижении цели, желание и умение работать, оставаясь самим собой. 


Поделиться